«ЭМОЦИИ НУЖНО ОТРЕЗАТЬ, КАК АППЕНДИКС»

Сегодняшняя публикация посвящена хирургу Александру Викторовичу Пушкарёву. Он приехал в Костомукшу из посёлка Лоухи и работает здесь уже 14 лет.

 Александр Викторович рассказал нашему корреспонденту о том, почему он решил переехать на новое место жительства, когда решил стать врачом и сколько ему для этого понадобилось времени, в каких условиях работают врачи маленьких сельских больниц, о проблемах подготовки новых кадров для хирургии и о том, чем он любит заниматься в свободное время.

 

– Когда Вы приехали в наш город?

– Впервые я попал в Костомукшу в апреле 2005 года, когда приехал знакомиться с будущими коллегами, а уже через три месяца, в июле, переехал сюда окончательно и с августа вышел на работу.

– Почему Вы решили поменять место работы?

– Устал от работы без выходных и нормального отпуска. В местной больнице бо́льшую часть времени я был единственным оперирующим хирургом. Вот такой казус – хирургов в больнице двое, а оперировать может только один, то есть когда мой напарник уходил в отпуск, то я его мог заменить полностью и на приёме в поликлинике, и в операционной, а вот мне в отпуск спокойно было не сходить. Надо было обязательно договариваться с коллегами из другой больницы, чтобы они меня подменили. Периодически я обращался за помощью к хирургам из Чупинской районной больницы. Соглашались они неохотно и на срок не больше недели. Чаще на помощь приходили коллеги из хирургического отделения № 2 петрозаводской Больницы скорой медицинской помощи, с которыми у меня сложились хорошие отношения, за что я им очень благодарен. В общем, уход в отпуск часто становился проблемой, про выходные и праздники, даже не говорю, и так 17 лет.

Предложение из Костомукши пришло очень вовремя, к этому моменту мы с супругой уже окончательно решили, что уезжаем из Лоух и активно искали, куда переехать.  Разослали свои резюме в несколько больниц и получили пять приглашений, в том числе и из республиканской больницы, но там не предоставлялось служебное жильё, а купить квартиру не было возможности. Поэтому выбрали Костомукшу и не пожалели. Нам предоставили служебную квартиру, понравилась и сама больница.

– Сколько лет Вы работаете хирургом?

– 31 год.

– Сколько Вы ещё планируете трудиться?

– Сначала думал, что поработаю до 60 лет и хватит. Но вот мне уже 60, а я собираюсь ехать на учёбу и продлевать врачебный сертификат ещё на 5 лет. А дальше посмотрим. Сейчас стало полегче: я перешёл на работу в поликлинику и сократил количество дежурств в стационаре.

– Где вам больше нравится работать в поликлинике или в больнице?

– В стационаре мне нравилось больше. Там есть время более подробно пообщаться с пациентом. В поликлинике работа более напряжённая и выматывающая с точки зрения непрерывного потока посетителей. Когда за приём нужно осмотреть 60-80 человек, вместо 36-ти, то реально на каждого остаётся по 3-4 минуты. Я понимаю людей, которые возмущаются тем, что им уделяется мало времени, но мы поставлены в такие условия, что мы физически не можем выделить больше.

– Когда у вас самая горячая пора: летом или зимой?

– Круглогодично! Летом из-за того, что нет отдельного приёма детского хирурга, травматолога и уролога, а, значит, все идут к нам. Как только наступают холода и подмораживает, то начинается вал травм различной степени тяжести, которые один травматолог разгрести не в состоянии. Весной и осенью – подготовка к медико-социальной комиссии. В общем, зимой и летом одним цветом.

– Как Вы стали хирургом?

– Я к своей цели шёл долго. Вообще решение стать врачом я принял ещё в детстве, мне тогда лет 7 было. И это несмотря на то, что в семье не было никого из медицинских работников. Мама работала бухгалтером-экономистом, отец – электромехаником. Но осуществить своё намерение мне удалось далеко не сразу. С первой попытки в мединститут не прошёл по конкурсу. Окончил медучилище, получил профессию фельдшера-акушера. Получил специализацию анестезиста, немного поработал. Затем три года отслужил в морфлоте на Балтике. И только потом, со второй попытки, поступил в мединститут.

Я с большим уважением вспоминаю преподавателей Кировского медицинского училища (теперь это Кольский медицинский колледж – прим. ред.). Благодаря тем знаниям, которые они нам дали, мне впоследствии было довольно просто учиться в университете. Сам я нисколько не жалею о том, что прошёл столь длинный путь, но не рекомендую поступать так же и остальным. Я завершил учёбу почти в 30 лет, а мог бы в 23. Это значит, что и хирургическая карьера у меня была бы на 7 лет длиннее. Так что мой совет школьникам, выбирающим профессию врача: «Поступайте сразу в институт. Быстрее доберётесь до результата».

– На Ваш взгляд, какие качества личности необходимы человеку вашей профессии?

– Внимательность, настойчивость и скорость принятия решений в экстренных ситуациях.

Хирурги костомукшской больницы

– Хирурги – эмоциональные люди? Кто они по темпераменту?

– Как правило, это холерики. Но работа накладывает свой отпечаток, поэтому большинство хирургов, в общем-то,  – люди эмоционально сдержанные. Я не приемлю излишней нервозности, ненужных эмоций в операционной. Для меня операционная – это храм. В храме ведь никто не кричит и не ругается.

Задача хирурга — уметь сконцентрироваться, быстро принять решение, иногда, внести коррективы в ход операции, если того требуют обстоятельства, сделать то, что должен, то, что от него зависит.

Хирург всегда должен быть отстранённым и холодным, с рациональным ясным умом. Если я буду находиться под влиянием эмоций, я просто не смогу оперировать. Поэтому нужно уметь отрезать эмоции так же, как хирург отсекает аппендикс. Хотя бы на время.

Да, после операции ты можешь сесть и начать анализировать то, что сделал. Разобрать по частям, всё ли было правильно. Подумать, как ты должен был поступить в той или иной ситуации. Но во время операции хирург должен действовать.

– Какой пациент Вам запомнился больше всего и почему?

Это был полицейский, которого привезли с множественными ножевыми ранениями. Его целенаправленно пытались убить и нанесли ему более 17 ударов ножом. У него были повреждены лёгкие, органы брюшной полости, желудок, тонкий и толстый кишечник, в общем, кровавое месиво.

Операция длилась 7,5 часов, пациент выжил. Ассистировал мне врач-гинеколог. Пациента мы стабилизировали и отправили в госпиталь МВД. Через два года он, здоровый и цветущий, приехал к нам в больницу с подарками, с благодарностью за своё исцеление. Я его даже не узнал.

Вообще в Лоухской больнице мне приходилось оперировать в паре с самыми разными врачами: анестезиологом, стоматологом и даже педиатром. У нас там был небольшой коллектив  все, как одна семья, все стремились помочь и никто не отказывал.

А ещё у меня там была просто уникальная операционная сестра Виктория Алексеевна Корчагина. К тому времени как я пришёл на работу, она уже отработала более 20 лет и знала ход любой операции от и до. Она многому меня научила, тогда ещё молодого начинающего хирурга. Впоследствии бывало, что мы с ней оперировали вообще молча, не перебрасываясь ни единым словом. Она точно знала, что и когда нужно подать и забрать. Сейчас она уже на пенсии, но мы продолжаем с ней общаться.

В глубинке часто встречаются самородки, способные делать уникальные вещи. Например, вместе со мной работали две анестезистки, которые могли давать любой наркоз, в том числе интубационный. Так получилось, что бо́льшую часть времени я проработал в Лоухах без врача-анестезиолога, поэтому их помощь и участие в операциях были неоценимы.

С коллегами из Лоухской больницы

– А неудачи у Вас были?

– Конечно. Нет такого хирурга, у которого всё всегда только успешно. Неудачи бывают у всех. Есть даже весьма распространённое выражение о том, что у каждого хирурга и каждого терапевта есть своё персональное кладбище.

– Как Вы потом восстанавливались? Что давало Вам силы не опустить руки, не отчаяться и снова пойти на работу, снова войти в операционную?

– В первую очередь я всегда пытаюсь докопаться до причины произошедшего и понять, почему так произошло. Ухожу в лес, на природу, чтобы побыть в одиночестве, всё осмыслить и проанализировать ситуацию. Стараюсь взять паузу хотя бы на несколько дней, чтобы морально и психологически восстановиться. Если, конечно, есть такая возможность, и нет других экстренных больных, которым срочно нужна моя помощь. Каким бы сдержанным человеком я ни был, я всё равно переживаю, но в длительные депрессии не впадаю. При этом у меня никогда не возникало желания всё бросить и уйти. Если у врача появляются такие мысли, то это значит, что ему нечего делать в операционной, в хирургии и вообще в медицине  нужно всё бросать и уходить.

Даже в самой безнадёжной ситуации я, как и  родственники пациента, всё равно надеюсь на чудо, поэтому очень сложно выйти и сказать, что тебе не удалось спасти человека. Реакции бывают самые разные, в том числе и неадекватные.

– Что Вы чаще слышите благодарности или жалобы?

– К счастью, чаще благодарности. Бывает, что пациент приезжает к нам через год или даже через несколько лет, чтобы сказать спасибо. Радостно видеть здорового человека, которого ты спас от смерти. Успешных операций всё-таки гораздо больше, чем неудачных. Иначе нет смысла и стимула работать. Если бы было наоборот, то я бы не выдержал и ушёл из профессии. Моральное удовлетворение от того, что ты чаще спасаешь, чем теряешь, помогает снова вернуться в операционную.

– Работа врача в большом городе и в маленьком отличается?

– В отдалённых районах каждый врач универсальный специалист. Знать надо не только свою область, но и все остальные специальности. Когда заступаешь на дежурство по больнице, то ты отвечаешь за всю больницу и за всех пациентов. А привезти могут кого угодно и взрослого, и ребёнка, и с чем угодно: с инфарктом, с язвой желудка, с травмой, да с чем попало. Про роды вообще молчу – их в чрезвычайной ситуации должен уметь принять любой врач. И мне в районе приходилось неоднократно принимать экстренные роды. А также я научился читать кардиограммы и рентгенограммы, дифференцировать на слух сердечные шумы при пороках сердца, выявлять пневмонию, собирать переломы, делать гинекологические операции и много чего ещё. В общем, и швец, и жнец и на дуде игрец.

Мне очень не нравится современная тенденция к узкой специализации, когда хирург годами делает всего один вид операций и больше ничего не умеет.

Я вообще не понимаю, как можно в какой-то громадной клинике 10 лет оперировать, к примеру, правый тазобедренный сустав и при этом не отупеть от скуки и однообразия. Это, конечно, утрировано, но в целом описывает современные устремления. Доходит до смешного, когда хирург, специализирующийся на лапароскопии, не может сделать обычную полостную операцию, он не умеет, его не научили. Для меня это дико. Всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно.

– С чем связана такая ситуация? Изменилась система медицинского образования?

– Да. В прежней системе медицинского образования каждый студент должен был пройти практическое обучение в больнице. «Живое обучение» шло под присмотром старших коллег. Мне повезло, я успел застать это время. Мы начали оперировать уже на 4 курсе. И то за три года мы получали только азы профессиональных навыков.

Сегодня студенты вообще не могут получить опыт реальных операций. Вплоть до шестого курса они учатся как врачи общей практики, и только на седьмом году обучения у них начинается специализация. Для хирургов это катастрофа. Выходя из университета, они знают теорию, но практически ничего не умеют делать руками. Впервые на операцию попадают во время прохождения ординатуры. Но и там они просто смотрят, их действия сведены к минимуму. Эта наша общая беда и врачей, и пациентов. Сейчас средний возраст врачей в нашей больнице – пенсионный или предпенсионный, и очередь из желающих за спиной не стоит.

– Чем Вы занимаетесь в свободное время? У Вас есть хобби?

– Люблю садоводство и огородничество. За свою жизнь я посадил столько деревьев, что их, наверное, хватит уже на целый лес.

А ещё я люблю печь. Пеку всё: пироги, плюшки, торты. Правда, в последнее время жена торты делать не разрешает, радеет за правильное питание. Но периодически я всё же их пеку. Татьяна Григорьевна ругается, но ест. Хлеб выпекаю каждую неделю. Мы не покупаем его в магазине, у нас всегда есть свой.

На отдыхе с друзьями

– Вы счастливый человек?

– Да. Я получаю удовольствие от работы, у меня прекрасная семья. У меня всё есть. Я радуюсь жизни. Я – счастливый человек.

 

Марина СУШИЦКАЯ,

фото автора и из личного архива А.В.Пушкарёва

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *